Десять Лиз Дэвис преступали закон, а отдуваться пришлось одиннадцатой
Из-за бюрократической путаницы жительница Нью-Йорка 18 лет оплачивала штрафы за нарушения, которых она не совершала


Я сидела на скамейке в нью-йоркском суде по уголовным делам вот уже два часа. Наконец меня вызвали, я встала, пригладила свою рубашку и поправила в папке скопившиеся за 18 лет бумаги. Я молилась про себя: «Пожалуйста, пускай сегодня все закончится».

Все началось в аэропорту Уэст-Палм-Бич в 1998 году. Мы с моей младшей сестрой прилетели туда и собиралась поехать во Флориду к бабушке с дедушкой. Мне было 26 лет, я наконец была достаточно взрослой, чтобы самостоятельно арендовать автомобиль. Но сотрудник службы проката, проверив мое водительское удостоверение по базе, сказала, что оно было недействительно. Я была временно лишена прав.

Каким образом? У меня даже не было своего автомобиля. Я садилась за руль очень редко, и то только по работе. Мне пришлось позвонить бабушке и попросить забрать меня и сестру из аэропорта.

Я обратилась в дорожно-транспортное управление, где мне сообщили о неоплаченном штрафе за неисправную фару, который мне выписали на 138-й улице в Бронксе. «Быть такого не может, — сказала я. — Я даже никогда не ездила по этой улице».

Они показали мне копию квитанции. Она был выписана на имя Лизы Селин Дэвис, но указанный адрес проживания был не мой. Машина тоже была чужая. Как и подпись внизу квитанции. Я подумала, что кто-то украл мои персональные данные.  

Мне пришлось признать свою вину и заплатить штраф, чтобы восстановить водительские права, после чего я попыталась оспорить обвинительный приговор в суде по дорожно-транспортным делам. Я также подала заявление о незаконном использовании водительского удостоверения, чтобы начать расследование.

Через пять месяцев я получила отчет, в котором говорилось, что кто-то незаконным образом пытался выдать себя за меня. Но судья отказался принимать это во внимание. Он посмотрел на имя и дату рождения, которые полностью совпадали с моими. «Это всего лишь сломанная фара, — сказал он. — Отклоняется».  

И так продолжалось на протяжении многих лет. Кто-то получал штрафы, а приходили они мне.

Странно, но у человека, укравшего мою личность, было обостренное чувство гражданского долга: четыре раза с 1993-го по 2013-й я приходила на свой избирательный участок в Бруклине, где мне говорили, что меня нет в списке, потому что я перерегистрировалась в Бронксе. Мне приходилось показывать им адрес в удостоверении, после чего мне давали бюллетень для заочного голосования и форму регистрации избирателей.

Кем же была эта женщина, которая пользовалась моим именем? А главное, для чего? Эти вопросы не покидали меня.

В 2013 году мое водительское удостоверение было вновь признано недействительным, в этот раз из-за неоплаченного штрафа за разговор по мобильному телефону во время управления автомобилем. Что я только ни пробовала, чтобы убедить транспортное управление в том, что это была не я, но все попытки были тщетными. Я снова признала свою вину и выплатила штраф, чтобы мне вернули водительские права. Кроме того, я написала заявление о том, что мои данные были использованы незаконным образом.

Наконец управление сообщило мне, что я не была жертвой кражи личности; просто в Нью-Йорке проживала другая Лиза Селин Дэвис с такой же датой рождения, что и у меня. Наши личные дела перепутались. Когда полицейские проверяют ваше водительское удостоверение, они не смотрят на адрес проживания, подпись или номер социального страхования. Они проверяют только имя и дату рождения. По нелепому стечению обстоятельств в глазах властей мы с Лизой Дэвис стали одним человеком.

Я нашла ее профиль в Facebook и на фотографии увидела высокую чернокожую женщину с широкой улыбкой. Я невысокая, белая — очевидно, мы не один и тот же человек. Я написала ей сообщение с предложением вместе разобраться в путанице, но ответа от нее не получила.

Время от времени на протяжении следующих нескольких лет я заходила на ее страницу. Еще два раза я отправляла ей сообщения через мессенджер. Мне казалось, что она просто их игнорировала. В конце концов, проблемы из-за путаницы были у одной меня.

В 2015 году я не прошла проверку через службу безопасности, когда пыталась устроиться на новую работу. Согласно данным полицейского департамента, у меня не был оплачен штраф, который «мне» выписали за нахождение в парке Браунсвилл после его закрытия. В моем личном деле теперь было нарушение общественного порядка. У меня было 60 дней, чтобы разрешить эту проблему, иначе я могла лишиться работы. Для этого мне пришлось пойти в манхэттенский суд по уголовным делам.

Я никогда до этого не была ни в каком суде, кроме дорожно-транспортного, и в обоих случаях я была там не по своей вине. Согласно статистике, 75% административных нарушений совершаются афроамериканцами или латиноамериканцами. Как любой другой белый человек из среднего класса, живущий в сегрегированной части Нью-Йорка, я не сталкивалась напрямую с системой уголовного правосудия. Помещение суда было заполнено темнокожими, помимо меня, единственными белыми там были судья и назначенный мне адвокат. Большинство из присутствующих обвинялись в употреблении марихуаны — это наиболее безобидное преступление в штате.

Когда началось слушание моего дела, я показала штраф и сказала, что это ошибка. «Не обращайтесь ко мне, говорите через своего адвоката, — сказал мне судья, указав взглядом на стоящего рядом со мной мужчину с плешью и в дешевом костюме.

«Это ошибка», — сказал он. Я передала адвокату папку со всеми бумагами, которые я направляла в транспортное управление и получала от него. Адвокат заглянул в папку и передал ее судье. «Откуда мне знать, что это были не вы?» — грубо спросил судья. Выражение его лица было циничным.

Я попыталась рассказать обо всей этой путанице, но он даже не слушал. По его словам, чтобы доказать это, потребуется судебный процесс, который может занять месяцы. Тогда я бы точно лишилась работы. Выйдя из зала суда, я расплакалась.

За мной последовал полицейский, который сказал, что мне не повезло с судьей, и посоветовал вернуться и признать свою вину. Так мне пришлось бы заплатить штраф, и суд бы отклонил обвинение и отпустил меня, сделав лишь предупреждение. От меня бы требовалась не попадать в неприятности в следующие полгода, и обвинения были бы полностью сняты.

Я взяла себя в руки, вернулась в зал суда и признала себя виновной в третий раз за то, чего не совершала. Я начала понимать, что для большинства присутствовавших здесь несправедливость была данностью.

Когда я пошла оплачивать штраф, они не смогли найти ни копию моего личного дела, ни квитанцию об уплате штрафа, и направили меня в канцелярию, где женщина за стойкой сказала, что в папке на имя Лизы Дэвис 13 неоплаченных штрафов.

Она также сказала, что из-за моего ложного признания на меня могут повесить их все. «Будьте осторожней, если вас остановит полицейский, он может вас арестовать», — предостерегла она.

Я уговорила ее дать мне копии остальных штрафов и принялась искать зацепки. Кем были другие Лизы Дэвис, и почему у них были такие неприятности? Одна Лиза Дэвис переходила улицу в неположенном месте, другая выгуливала собаку без намордника, три Лизы Дэвис, проживающие по разным адресам в Бронксе, пили в общественном месте. Две Лизы Дэвис из Гарлема обвинялась в хулиганстве за драку и нарушение общественного порядка. Лиза Дэвис из Бруклина обвинялась в краже, совершенной в магазине, в заявлении ответчика было написано: «Мне просто было нужно мыло».

Во всех этих случаях документы были оформлены ненадлежащим образом, квитанции о штрафах были заполнены поспешно и небрежно. На одной из них внизу на месте подписи нарушителя было написано: «Отказалась».

За исключением драки, все штрафы были за мелкие нарушения. Их все объединяло то, что они были выписаны в районах, где большую часть населения составляют афро- и латиноамериканцы. Тогда мне стало ясно: причина этих штрафов не в том, что все эти Лизы Дэвис — мелкие преступницы. Дело было в том, что все они жили в районах, где осуществляется жесткий полицейский надзор, и даже мелкие нарушения караются штрафами из-за практического применения теории разбитых окон. Истинная причина этих штрафов была в том, что Лизы Дэвис не были белыми.

Это могло сойти за «доказательство», которое я бы представила судье. Население Браунсвилла состоит из белых меньше чем на 1%. В районе, где живу я, этот показатель составляет 76%. Я никогда не слышала, чтобы кому-нибудь в моем районе выписывали штрафы за нарушения, которые совершали Лизы Дэвис. Мне оставалось только одно — найти всех тех Лиз Дэвис и посмотреть, согласны ли они с моим утверждением о том, что единственное преступление, которое они совершили, было в том, что они не были белыми.

Сначала я поехала в Браунсвилл, где был выписан штраф за пребывание в парке после закрытия, в многоэтажку муниципального жилого фонда. Домофон был сломан, внутрь меня пустил один из жильцов.

Я осторожно постучала в дверь, обдумывая, что мне сказать. Я слышала, что внутри кто-то был, но к двери не подходил. Я постучала громче. Дверь приоткрылась на расстояние цепочки, из нее выглянула высокая широкоплечая афроамериканка с короткой стрижкой.

— Вы Лиза Дэвис? — спросила я.

—  Да.

— Я тоже.

Она нахмурилась, глядя на меня, и я рассказала о штрафе. «А я все недоумевала, куда он мог деться», — сказала она.

Я спросила ее, случалось ли с ней то же самое, что и со мной, путали ли ее с полными тезками. «Да! — воскликнула она. — Есть одна Лиза Дэвис с такой же датой рождения, что и у меня».

Я присмотрелась к ней внимательно и узнала лицо, которое видела на фотографии профиля в Facebook. Это была та самая Лиза Дэвис, которую я искала все эти годы. «Это я!» — сказала я.

Почти сразу после моих слов она наклонилась, чтобы обнять меня. Потом Лиза спросила, как прошел мой день рождения, и мы рассмеялись.

Ей было очень неловко за случившееся, потому что она не догадывалась, что штрафы попадали в мое личное дело. У нее не было приложения-мессенджера Facebook, и она не видела ни одного из моих сообщений.   

Она пригласила меня пройти внутрь ее квартиры. Там сидела ее подруга Хезер, которая сказала, что они не собирались открывать дверь, потому что обычно в их дом приходят последователи организации «Свидетели Иеговы», которые стучатся так же вежливо и аккуратно. Но, когда я застучала сильнее, они решили, что я из органов опеки или полиции.

«Никогда бы не подумала, что ты белая», — сказала она, ответив на мой вопрос, интересно ли ей было, кто такая другая Лиза Дэвис.     

У нас практически ничего общего. Мать Лизы умерла от волчанки, когда ей было три года. Она выросла в приюте, который называет адом. Сейчас она мать-одиночка с тремя сыновьями в возрасте от 14 до 23 лет. Лиза окончила магистратуру в колледже на факультете психологии. Раньше она жила в Миссисипи, Бронксе и Северной Каролине, пока несколько лет назад не унаследовала квартиру бабушки. Недавно она стала личностным тренером.

Предыдущие 17 лет были омрачены бюрократической путаницей, но я стала думать, что это стоило нашего знакомства.

Когда Лиза пошла оплатить штраф в 1998 году, ей сказали, что его нет. Она не задумывалась о том, куда он пропал, и просто обрадовалась, что ей не придется платить. То же самое произошло и во второй раз, когда ей выписали штраф за использование телефона за рулем, хотя она просто смотрела дорогу. Она не подозревала, что ее штрафы приходили мне, хотя знала о моем существовании: в 1997 году, когда она хотела зарегистрироваться в дорожно-транспортном управлении, переехав в Нью-Йорк, ей сказали, что ее данные уже в системе, но был указан мой адрес проживания.

Лиза показала мне все свои документы и удостоверения личности. На мой вопрос, зачем она их хранит, она ответила, что это помогает ей помнить о ее прошлом, о том, кто она, ведь Лиза выросла сиротой, и у нее даже не осталось детских фотографий. На протяжении многих лет я думала, что она украла мою личность, но теперь я поняла, что Лиза пыталась найти свою собственную.   

Затем произошло нечто странное: Лиза и я стали подругами. Мы делимся советами о том, как одеваться и как держать себя в хорошей форме. Я ценю в нашей дружбе откровенные разговоры о жизненных реалиях, о расовых различиях, о нелепости белых представителей верхней прослойки среднего класса. О сегрегации некоторых бруклинских кварталов, в которых живут либо одни белые, либо афроамериканцы. Мы обсуждали, как ей выписали штраф за то, что она поздно возвращалась с работы через территорию закрытого парка. Такого никогда не произошло бы со мной. Нас сплотила извращенная система правосудия.

Иногда Лиза зовет меня своим «белым близнецом».

В один прохладный апрельский день я отправилась на поиски других Лиз Дэвис. Они уже не жили по адресам, которые были указаны в квитанциях на оплату штрафа. В одном доме в Гарлеме я нашла бабушку Лизы, которая получила штраф за драку. Как выяснилось, внучка страдала от биполярного расстройства и в тот момент не принимала никаких лекарств, но сейчас ее состояние улучшилось — она замужем, у нее есть ребенок, и она переехала в Квинс. Женщина взяла мой номер, но маловероятно, что она передаст его внучке.

По другому адресу в Гарлеме дверь открыл мужчина с голым торсом. Услышав, что я ищу Лизу Дэвис, он сказал, что живет здесь уже 30 лет и никого с таким именем в доме никогда не было, хотя я не первая, кто разыскивает ее по этому адресу.

Тогда я поняла, почему все эти штрафы не были уплачены: большинство Лиз Дэвис либо солгали, когда называли свой адрес полицейскому, либо переехали в другое место. Они исчезли, и мне их было не найти.

Я не сильно расстроилась из-за результата своих поисков, ведь я уже нашла ту Лизу Дэвис, которую искала.

За две недели до этого я получила письмо от дорожно-транспортного управления. Меня вновь лишают прав за отсутствие страховки на автомобиль марки «Хонда». Но у меня нет «Хонды».

Через полтора часа телефонных переговоров со служащими управления, во время которых меня перебрасывали от отдела к отделу, мне сказали отправить факсом копию свидетельства о рождении, карты социального страхования и водительского удостоверения, а также пояснительную записку.   

Вместо этого я решила связаться через Facebook с членом местного законодательного собрания. Его помощники попросили меня прислать все документы, которые имели отношение к этой путанице. Наконец-то кто-то решил взглянуть на историю моих страданий.

Через неделю мне позвонила работница отдела по борьбе с мошенничеством, которая, как оказалось, уже два раза рассматривала мое дело. Она сказала, что предотвратить повторение подобных ситуаций невозможно, но дала мне свой личный номер и разрешила обращаться к ней за помощью напрямую, пока она не ушла на пенсию, до которой ей осталось несколько лет.

Отныне мне и Лизе Дэвис придется самостоятельно решать эту проблему. Остальные 13 неуплаченных штрафов вряд ли окажут на меня какое-то влияние, так как с остальными тезками у нас разные даты рождения. Но мое личное дело навсегда слилось с делом Лизы С. Дэвис. Для властей города мы сиамские близнецы. Но мы не против быть ими.

Лиза Дэвис